Читаем без скачивания Под пеплом тлеющие угли. По мотивам романа «Три мушкетёра» Александра Дюма-отца - Фьора Бельтрами

Первое время руки и спина сильно болели, не привычна была я такие тяжести таскать, но вскоре привыкла и к этому.

Как-то раз, прибирая комнату в одной из дорогих гостиниц, куда я нанималась горничной, мне случилось украдкой взглянуть на себя в зеркало, что меня ужаснуло. От постоянных недосыпаний под моими глазами обозначились тёмные круги. Лицо побледнело и осунулось, а нос и скулы с подбородком заострились. Губы побелели, потеряв свой здоровый нежно-розовый цвет. Отрастающие волосы уже тронула седина, поэтому мне приходилось продолжать красить их в чёрный. По мере того, как волосы становились длиннее, я и Жанна коротко стригли их и закрашивали отросшие светлые корни. Чем короче длина волос, тем меньше расходы, связанные с уходом за ними. Меньше уходит воды на то, чтобы их вымыть, и когда работаешь, не мешаются. Морщинки в уголках глаз, губ и на лбу прибавляли к моим двадцати семи годам лишних пять. Руки с вздувшимися венами, ставшие сухими и шершавыми, успевшие привыкнуть к грубой половой тряпке, когда-то привычные к бархату и шелкам, перестали быть такими белыми и нежными, как раньше. Как можно сохранить мягкость и белизну рук, с утра до ночи натирая тряпкой полы чуть ли не до зеркального блеска, вкалывая на кухне и убирая комнаты, стирая вручную чужие одежды с постельным бельём и таская два тяжёлых ведра с водой? Никак не сохранить? Вот и я даже не пыталась. Единственный плюс метаморфозы моего внешнего облика заключался в том, что от одного моего вида мужчины шарахались в сторону и не делали попыток навязчиво ухаживать за мной. Шашней-то мне как раз и не хватало для полного счастья и в том положении, в котором я пребываю сейчас, да и каторжная работа не отнимает у меня нисколечко личного времени. Это же сущие пустяки: перестирать и перегладить, а потом и накрахмалить всё белье; приготовить еды, помыть полы на всех этажах и во всех помещениях, воды из колодца натаскать вёдер так n-дцать, всю посуду перемыть. Это всё мои выдумки про отсутствие свободного времени, чтобы нежеланных поклонников отшивать – я же привередливая и высокомерная тварь, чёрт возьми!

Прекрасно. Чем меньше внимания к моей скромной персоне, тем лучше. Всё же из той данности, что сильно подурнела, я научилась извлекать свою выгоду. Не нужно опасаться домогательств с изнасилованием в погребе или в каморке под лестницей. Господи, какие домогательства, какое насилие? Какой мужчина воспылает страстью к женщине, похожей на ходячий труп?

«Зато не проститутка – под забором с проваленным носом от сифилиса с чахоткой не подыхаю как собака, и дочь не попрошайка – босая в обносках не ходит и не голодает! Находится при мне, а не в монастыре или в приюте! Да и по кабакам сама не пьянствую, зачастую пьянство является верным спутником проституции…» – утешала я себя этой упрямой мыслью, чтобы не так грызла горькая обида.

Кто на меня такую в здравом уме и даже на пьяную голову позарится? Тощая, бледная и с тёмными кругами под ставшими тусклее глазами, да к тому же изрядно смахивающая на Смерть с косой и коротко стриженная. М-да, моим-то видом можно не только детей пугать, но и гвардейцев кардинала с королевскими мушкетёрами, за компанию с врагами французской короны. Но мне придавала силы мысль, что я живу честным трудом, этой великой милостью неба! Пусть я снова бедна и вновь оказалась на самом дне, чего всегда страшно боялась, но не опустилась до торговли своим телом. Я не ушла с головой в грязь и разврат, не осквернила чистых и не омрачённых идеалов дочери. Я сделала всё, чтобы Жанне не пришлось наблюдать падение её матери!

Моя девочка – самая главная для меня драгоценность, всё ведь видит и, к моему прискорбию, понимает… Жанна – единственный повод для тщеславия, оставшийся у меня, но уже святого…

Только бы дожить до того дня, когда она вырастет и создаст семью!

Отзывчивая Жанна девочка, и сердце у неё доброе, нежное, неравнодушное к чужому горю. Было как-то раз, упала я от смертельной усталости на колени, прямо посреди кухни с недомытым полом – и с места не двигаюсь, хоть порази меня на этом самом месте молния.

– Матушка, иди, поспи, – нежно шептала мне на ухо Жанна, касаясь своими мягкими ладошками моих плеч. Недетскую теплоту излучают в такие моменты её ясные карие глаза. – Я тут вместо тебя управлюсь, ты должна отдохнуть.

– Смеёшься? – возражала я ей убитым голосом, всё равно не в силах сдержать грустного сарказма. – Мне ещё общий зал и двадцать комнат в порядок приводить.

– Без тебя всё сама в порядок приведу! – с этими словами дочь отбирала у меня тряпку, окуная её в ведро, и принявшись с особым рвением отмывать полы. – Увижу, что ты не спишь, а спину тут надрываешь – рассержусь, и тебе это не понравится! – хмурилась девочка, строго глядя на меня своими карими глазами.

– Ты так полы моешь, будто уже делала это раньше, – замечала я недовольно.

– Ага, пока ты не видела. Я и посуду мыть умею, готовить, стирать, – отвечала Жанна безразличным тоном.

– Что?! Как?.. Жанна… – потеряла я дар речи. Так вот, почему я всё успевала и до сих пор меня вперёд ногами не вынесли…

Оказывается, Жанна тайком помогала мне в работе, чтобы мне было не так тяжело, а ведь именно от этого я хотела её оградить. Я всегда хотела, чтобы детство моего ребёнка было счастливым и не омрачённым, но разве волнует Всевышнего судьба маленькой, ни в чём неповинной девочки, с её матерью? Матерью, виноватой лишь в том, что она была слишком сильно преданна людям, выбросившим её, как выбрасывают дети старых и надоевших кукол?.. Тогда я стала трудиться за троих, только бы на долю Жанны доставалось меньше работы. Никогда бы не подумала, что служба у кардинала Ришелье не убила во мне способности, много лет скрытой, честно зарабатывать себе на жизнь. Трудно было, но я справлялась. Я жива, верёвка десять с лишним лет назад не задушила меня, и палачу мне удалось помешать осуществить задуманное им. Пусть я лишилась былого могущества и богатства, но у меня есть моя дочь Жанна, а уж она дороже мне всех богатств мира, и ради неё я в силах вынести, что угодно…

Глава 2. Берри

Проспала я где-то до полудня, точно сказать всё равно не могу. Но, Господи, впервые выспалась за эти полтора с лишним года по-человечески! Попыталась перевернуться на другой бок, но движение отозвалось ноющей болью по всему телу. Кое-как мне удалось сесть, разминая затёкшие руки и ноги после сна в неудобной позе. Потянувшись и зевнув, я с трудом разлепила опухшие веки после долгого сна и огляделась по сторонам. Около зажжённого очага, скармливая нашему коню Марсу добытую где-то капусту, спиной ко мне стояла Жанна. На огне, как я уже успела догадаться по булькающему звуку, что-то закипало в кастрюле. Значит, Жанна встала гораздо раньше меня. Вот только где она взяла продукты? Как мне помнится, у нас только морковь из провизии и оставалась, когда мы прибыли в Берри. Не без усилий поднявшись с пола на ноги, словно они стали ватными, я критически оглядела свою довольно потрёпанную долгими дорогами и временем одежду. Несколько верхних пуговиц на бархатном камзоле оторваны, ткань в некоторых местах протёрлась. Думаю, в скором времени придётся заплатки делать. Пока что сапоги не «просят каши» и штаны в относительно хорошем состоянии. Полгода ещё послужат. Отряхнув приставшую к своей одежде пыль вместе с сеном, я подошла к Жанне, ласково поглаживающей коня по холке, и обняла её.

– Мамочка, так ты проснулась? – девчушка прервала своё занятие, потрепав напоследок довольно заржавшего Марса.

– Что ж ты молчала? – Жанна, что там, на огне готовится? – полюбопытствовала я.

– Суп из курицы и овощей. Даже молоко раздобыла и посуду. – Карие глаза Жанны гордо блестели.

– Где ты всё только достала? – удивлялась я, обводя взглядом убогое убранство хижины. Только сейчас заметила некое подобие стола, представляющего собой доску, держащуюся на кирпичах, расставленных по принципу квадрата. От двух чашек, стоящих на так называемом столе, исходил пар. Рядом – две глубокие тарелки и ложки, даже хлеб есть.

– В деревне, матушка. Сказала, что мой папа простудился в дороге и у нас провиант кончился. Люди тут не жадные, как видишь.

– Солнышко ты моё, – шептала я, обнимая Жанну и касаясь губами её головы с остриженными и покрашенными волосами, – ненаглядная… Почему меня не разбудила, одна всё взяла на себя?

– Я подумала, что тебе будет приятен сюрприз. – Жанна подвела меня к импровизированному столу и указала на один из брошенных около него мешков со своей одеждой. – Садись, мамочка, скоро суп готов будет.

Я присела на мешок, а Жанна тем временем отошла к очагу. К тому времени, когда я и Жанна, наконец-то, добрались до провинции Берри, от миледи Винтер – бывшей фаворитки покойного герцога Бэкингема и некогда лучшего агента Ришелье – осталось одно название. Став за полтора года собственной тенью, я скатилась до состояния своего призрака. Когда-то богатая и влиятельная знатная дама, ныне преследуемая своим же бывшим покровителем, превратилась в довольно посредственную работницу, чья красота померкла от тяжёлой работы и кочевой жизни. Порой мне становилось даже интересно, какова была бы реакция четвёрки мушкетёров, моего «любимого» деверя и палача из Лилля (случись последнему воскреснуть из мёртвых), встреться им на улице нынешняя миледи Винтер. Палач, не умеющий управлять тем, что у него в штанах, и вымещающий зло от разочарования на девчонке четырнадцати лет, коверкая ей жизнь; чёртов гасконский юнец, пробирающийся обманом в чужие кровати – под чужой личиной; мой ненаглядный деверь (век бы на него не глядела), пытавшийся меня отравить пять лет назад, но Жанна выбила бокал с ядовитым вином из моих рук.